Неточные совпадения
Но вот толпа заколебалась,
По
зале шепот пробежал…
К хозяйке дама приближалась,
За нею важный генерал.
Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без этих
маленьких ужимок,
Без подражательных затей…
Всё тихо, просто было в ней,
Она казалась верный снимок
Du comme il faut… (Шишков, прости:
Не знаю, как перевести...
Он нашел его в очень
маленькой задней комнате, в одно окно, примыкавшей к большой
зале, где на двадцати
маленьких столиках, при криках отчаянного хора песенников, пили чай купцы, чиновники и множество всякого люда.
Они вступили в коридор, узкий и темный, который опять привел их в такую же
залу с
маленькими окошками вверху.
На шестой день были назначены губернские выборы.
Залы большие и
малые были полны дворян в разных мундирах. Многие приехали только к этому дню. Давно не видавшиеся знакомые, кто из Крыма, кто из Петербурга, кто из-за границы, встречались в
залах. У губернского стола, под портретом Государя, шли прения.
Но пред началом мазурки, когда уже стали расставлять стулья и некоторые пары двинулись из
маленьких в большую
залу, на Кити нашла минута отчаяния и ужаса.
Она прошлась по
зале и с решимостью направилась к нему. Когда она вошла в его кабинет, он в вице-мундире, очевидно готовый к отъезду, сидел у
маленького стола, на который облокотил руки, и уныло смотрел пред собой. Она увидала его прежде, чем он ее, и она поняла, что он думал о ней.
Ее крупная фигура покачивалась, и как будто это она встряхивала сумрак. Самгин возвратился в
зал, вспомнив, что тихий роман с Никоновой начался в такой же дождливый вечер; это воспоминание тотчас же вызвало у него какую-то торжественную грусть. В
маленькой комнате шлепались на пол мокрые тряпки, потом раздался возмущенный возглас...
В скромном, черном платье с кружевным воротником, с красной розой у пояса,
маленькая, точно подросток, Дуняша наполняла
зал словами такими же простенькими, как она сама.
В дом прошли через кухню, — у плиты суетилась
маленькая, толстая старушка с быстрыми, очень светлыми глазами на темном лице; вышли в
зал, сыроватый и сумрачный, хотя его освещали два огромных окна и дверь, открытая на террасу.
Алина выплыла на сцену
маленького, пропыленного театра такой величественно и подавляюще красивой, что в темноте
зала проплыл тихий гул удивления, все люди как-то покачнулись к сцене, и казалось, что на лысины мужчин, на оголенные руки и плечи женщин упала сероватая тень. И чем дальше, тем больше сгущалось впечатление, что
зал, приподнимаясь, опрокидывается на сцену.
Зашли в ресторан, в круглый
зал, освещенный ярко, но мягко, на
маленькой эстраде играл струнный квартет, музыка очень хорошо вторила картавому говору, смеху женщин, звону стекла, народа было очень много, и все как будто давно знакомы друг с другом; столики расставлены как будто так, чтоб удобно было любоваться костюмами дам; в центре круга вальсировали высокий блондин во фраке и тоненькая дама в красном платье, на голове ее, точно хохол необыкновенной птицы, возвышался большой гребень, сверкая цветными камнями.
Как всегда, Самгин напряженно слушал голоса людей — источник мудрости. Людей стало
меньше, в
зале — просторней, танцевали уже три пары, и, хотя вкрадчиво, нищенски назойливо ныли скрипки, виолончель, — голоса людей звучали все более сильно и горячо.
С высоты второго яруса
зал маленького театра показался плоскодонной ямой, а затем стал похож на опрокинутую горизонтально витрину магазина фруктов: в пене стружек рядами лежат апельсины, яблоки, лимоны. Самгин вспомнил, как Туробоев у Омона оправдывал анархиста Равашоля, и спросил сам себя...
Он торопливо и небрежно начал есть, а Самгин — снова слушать. Людей в
зале становилось
меньше, голоса звучали более отчетливо, кто-то раздраженно кричал...
Расхаживая тяжелыми шагами взад и вперед по
зале, он взглянул нечаянно в окно и увидел у ворот остановившуюся тройку;
маленький человек в кожаном картузе и фризовой шинели вышел из телеги и пошел во флигель к приказчику; Троекуров узнал заседателя Шабашкина и велел его позвать. Через минуту Шабашкин уже стоял перед Кирилом Петровичем, отвешивая поклон за поклоном и с благоговением ожидая его приказаний.
Прежде всего сели на перенесенные в
залу кресла, а губернатор на
маленькое возвышение, на четверть аршина от пола.
В длинной-предлинной
зале нижнего этажа с каменным полом, за длинным столом и
маленькими круглыми столиками, сидели наши и не наши, англичане, испанцы, американцы, метисы и ели мороженое, пили лимонад.
«Да сколько же тут женщин?» — спросил я, остановившись в
маленьком пустом промежутке между двух
зал.
Подумав несколько, старик велел
малому ввести посетителя в
залу, а старуху послал вниз с приказанием к младшему сыну сейчас же и явиться к нему наверх.
В сопровождении сына, взявшего его под руку, и
малого, он выплыл наконец в
залу.
— Естем до живего доткнентным! (Я оскорблен до последней степени!) — раскраснелся вдруг
маленький пан как рак и живо, в страшном негодовании, как бы не желая больше ничего слушать, вышел из комнаты. За ним, раскачиваясь, последовал и Врублевский, а за ними уж и Митя, сконфуженный и опешенный. Он боялся Грушеньки, он предчувствовал, что пан сейчас раскричится. Так и случилось. Пан вошел в
залу и театрально встал пред Грушенькой.
Но зазвонил колокольчик. Присяжные совещались ровно час, ни больше, ни
меньше. Глубокое молчание воцарилось, только что уселась снова публика. Помню, как присяжные вступили в
залу. Наконец-то! Не привожу вопросов по пунктам, да я их и забыл. Я помню лишь ответ на первый и главный вопрос председателя, то есть «убил ли с целью грабежа преднамеренно?» (текста не помню). Все замерло. Старшина присяжных, именно тот чиновник, который был всех моложе, громко и ясно, при мертвенной тишине
залы, провозгласил...
Из
маленьких ресторанов была интересна на Кузнецком мосту в подвале дома Тверского подворья «Венеция». Там в отдельном зальце с запиравшеюся дверью собирались деды нашей революции. И удобнее места не было: в одиннадцать часов ресторан запирался, публика расходилась — и тут-то и начинались дружеские беседы в этом небольшом с завешенными окнами
зале.
«Вот оно», — думал я и опускался, скользя на руках по поручням лестницы. Двери в
залу отворяются с шумом, играет музыка, транспарант с моим вензелем горит, дворовые мальчики, одетые турками, подают мне конфекты, потом кукольная комедия или комнатный фейерверк. Кало в поту, суетится, все сам приводит в движение и не
меньше меня в восторге.
Когда я возвратился, в
маленьком доме царила мертвая тишина, покойник, по русскому обычаю, лежал на столе в
зале, поодаль сидел живописец Рабус, его приятель, и карандашом, сквозь слезы снимал его портрет; возле покойника молча, сложа руки, с выражением бесконечной грусти, стояла высокая женская фигура; ни один артист не сумел бы изваять такую благородную и глубокую «Скорбь».
Какие светлые, безмятежные дни проводили мы в
маленькой квартире в три комнаты у Золотых ворот и в огромном доме княгини!.. В нем была большая
зала, едва меблированная, иногда нас брало такое ребячество, что мы бегали по ней, прыгали по стульям, зажигали свечи во всех канделябрах, прибитых к стене, и, осветив
залу a giorno, [ярко, как днем (ит.).] читали стихи. Матвей и горничная, молодая гречанка, участвовали во всем и дурачились не
меньше нас. Порядок «не торжествовал» в нашем доме.
Привалов покорно последовал за хозяином, который своими бойкими
маленькими ножками вывел его сначала на площадку лестницы, а отсюда провел в парадный громадный
зал, устроенный в два света.
Антонида Ивановна весело засмеялась и провела Привалова в
маленькую голубую гостиную в неизменном русском вкусе. Когда проходили по
залу, Привалов заметил открытое фортепьяно и спросил...
— У нас в клубе смешанное общество, — объяснила Хиония Алексеевна по дороге в танцевальный
зал, где пиликал очень плохой оркестр самую ветхозаветную польку. — Можно сказать, мы устроились совсем на демократическую ногу; есть здесь приказчики, мелкие чиновники,
маленькие купчики, учителя… Но есть и представители нашего beau mond'a: горные инженеры, адвокаты, прокурор, золотопромышленники, заводчики, доктора… А какой богатый выбор красивых дам!..
Плохонький
зал, переделанный из какой-то оранжереи, был скупо освещен десятком ламп; по стенам висели безобразные гирлянды из еловой хвои, пересыпанной бумажными цветами. Эти гирлянды придавали всему
залу похоронный характер. Около стен, на вытертых диванчиках, цветной шпалерой разместились дамы; в глубине, в
маленькой эстраде, заменявшей сцену, помещался оркестр; мужчины жались около дверей. Десятка два пар кружились по
залу, подымая облако едкой пыли.
Половодов служил коноводом и был неистощим в изобретении
маленьких летних удовольствий: то устраивал ночное катанье на лодках по Узловке, то
маленький пикник куда-нибудь в окрестности, то иллюминовал старый приваловский сад, то садился за рояль и начинал играть вальсы Штрауса, под которые кружилась молодежь в высоких
залах приваловского дома.
Отворивший князю человек провел его без доклада и вел долго; проходили они и одну парадную
залу, которой стены были «под мрамор», со штучным, дубовым полом и с мебелью двадцатых годов, грубою и тяжеловесною, проходили и какие-то
маленькие клетушки, делая крючки и зигзаги, поднимаясь на две, на три ступени и на столько же спускаясь вниз, и наконец постучались в одну дверь.
Войдя в
залу, мы застали там громадного роста
малого, лет под тридцать, широкоплечего, с угреватым широким лицом,
маленькими, чуть-чуть видными глазами и густою гривой волос на голове.
Доктор Клименко — городской врач — приготовлял в
зале все необходимое для осмотра: раствор сулемы, вазелин и другие вещи, и все это расставлял на отдельном
маленьком столике. Здесь же у него лежали и белые бланки девушек, заменявшие им паспорта, и общий алфавитный список. Девушки, одетые только в сорочки, чулки и туфли, стояли и сидели в отдалении. Ближе к столу стояла сама хозяйка — Анна Марковна, а немножко сзади ее — Эмма Эдуардовна и Зося.
А на
Малой Ямской, которую посещают солдаты, мелкие воришки, ремесленники и вообще народ серый и где берут за время пятьдесят копеек и
меньше, совсем уж грязно и скудно: пол в
зале кривой, облупленный и занозистый, окна завешены красными кумачовыми кусками; спальни, точно стойла, разделены тонкими перегородками, не достающими до потолка, а на кроватях, сверх сбитых сенников, валяются скомканные кое-как, рваные, темные от времени, пятнистые простыни и дырявые байковые одеяла; воздух кислый и чадный, с примесью алкогольных паров и запаха человеческих извержений; женщины, одетые в цветное ситцевое тряпье или в матросские костюмы, по большей части хриплы или гнусавы, с полупровалившимися носами, с лицами, хранящими следы вчерашних побоев и царапин и наивно раскрашенными при помощи послюненной красной коробочки от папирос.
Балагуря таким образом, Ванька-Встанька просиживал в
залах заведения целые вечера и ночи. И по какому-то странному душевному сочувствию девицы считали его почти своим; иногда оказывали ему
маленькие временные услуги и даже покупали ему на свой счет пиво и водку.
Да я и сам хорошенько не представлял себе, от какой собственно болезни моя Верочка ушла из жизни на сцене — от аневризма или от какого острого воспалительного недуга. Мне дороги были те слова, с какими она уходила из жизни, и Познякова произносила их так, что вряд ли хоть один зритель в
зале Малого театра не был глубоко растроган.
Но это был не единственный спектакль с Верочкой — Позняковой, на котором я присутствовал в
Малом театре. В мой приезд для постановки"Однодворца"начальство так было заинтересовано талантом, открытым в школе И.В.Самариным, что устроило пробный спектакль в таком же составе, какой играл передо мной в танцевальной
зале Театрального училища.
Тогда я и познакомился с Антоном Григорьевичем и впервые слышал его игру не на эстраде концертного
зала, а в
маленьком кружке.
Тогда была еще блистательная пора оперы: Тамберлик, Кальцоляри, Лаблаш, Демерик, Бозио, Дебассини. В этот спектакль
зала показалась нам особенно парадной. И на верхах нас окружала публика, какую мы не привыкли видеть в парадизе. Все смотрело так чопорно и корректно. Учащейся молодежи очень мало, потому и гораздо
меньше крика и неистовых вызываний, чем в настоящее время.
Зала была узковатая, в виде продолговатого ящика, с тесным партером и тремя ярусами лож, кроме бенуаров, таких же низких, как в Московском
Малом.
— У меня не прибрано! — говорила она, вводя гостей в
маленький душный
зал, весь уставленный образами и цветочными горшками. — Ах, матерь божия! Василиса, поди хоть ставни отвори! Ангельчик мой! Красота моя неописанная! Я и не знала, что у Олечки такой сыночек!
— Это — шуты, пане, это — шуты! — презрительно повторял
маленький поляк, весь красный, как морковь, от негодования. — Скоро нельзя будет приходить! — В
зале тоже зашевелились, тоже раздавался ропот, но больше смех.
Она сверху вниз протянула ему
маленькую ручку, туго обтянутую тонкой лайковой перчаткой, и сошла на паркет
зала со свободной грацией. «Точно принцесса крови», — подумал Александров, только недавно прочитавший «Королеву Марго». Под руку они подошли к строящемуся полонезу и заняли очередь. За ними поспешно устанавливались другие пары.
Зала очаровывает Александрова размерами, но еще больше красотой и пропорциональностью линий. Нижние окна, затянутые красными штофными портьерами, прямоугольны и поразительно высоки, верхние гораздо
меньше и имеют форму полулуния. Очень просто, но как изящно. Должно быть, здесь строго продуманы все размеры, расстояния и кривизны. «Как многого я не знаю», — думает Александров.
Только спустившись в
залу, Александров понял, почему Бауман делал такие
маленькие шажки: безукоризненно и отлично натертый паркет был скользок, как лучший зеркальный каток. Ноги на нем стремились разъехаться врозь, как при первых попытках кататься на коньках; поневоле при каждом шаге приходилось бояться потерять равновесие, и потому страшно было решиться поднять ногу.
Евгения Петровна тихо прошла со свечою по задним комнатам. В другой
маленькой детской спала крепким сном мамка, а далее, закинув голову на спинку дивана, похрапывала полнокровная горничная. Хозяйка тем же осторожным шагом возвратилась в спальню. Вязмитинов еще не возвращался. В
зале стучал медленно раскачивающийся маятник стенных часов.
В этот сад выходили два окна
залы (два другие окна этой комнаты выходили на берег речки, за которою кончался город и начинался бесконечный заливной луг), да в этот же сад смотрели окна
маленькой гостиной с стеклянною дверью и угловой комнаты, бывшей некогда спальнею смотрительши, а нынче будуаром, кабинетом и спальнею ее дочери.
В
залу ведут пять дверей — средняя, прямо против главной входной двери, ведущей с лестницы и парадного подъезда, и по две боковых, крайние из которых выходят в идущий кругом по всему зданию коридор, а дальние, — одна, направо, соединяет с залой заседаний окружного суда по гражданским делам, а налево — с
маленькой уголовной залой.
Из передней
маленький господин, с прежней гордой осанкой, направился в очень большую
залу с хорами, с колоннами, освещенную люстрами, кенкетами, канделябрами, —
залу с многочисленной публикой, из числа которой пар двадцать, под звуки полковых музыкантов, помещенных на хорах, танцевали французскую кадриль.